Шестнадцатого января 1547 года в Успенском соборе Московского Кремля великого князя Ивана Васильевича венчали на царство — ему было тогда всего шестнадцать лет, и вся церемония строилась по образцу, который подобрал митрополит Макарий, взяв за основу византийский чин. На государя возложили крест Животворящего Древа, бармы и шапку Мономаха, а миропомазание совершили прямо на литургии, после приобщения святых тайн.
В европейских канцеляриях великокняжеский титул до этого часто приравнивали к герцогскому, и новое царское имя разом поднимало статус переписки на королевскую ступень. Правда, признание пришло не сразу: константинопольский патриарх Иоасаф утвердил царский титул московского государя только в 1561 году, соборной грамотой за подписью тридцати шести греческих митрополитов и епископов, ссылавшихся на родство с византийским правящим домом. Английский двор принял царское именование раньше — в 1555 году.
Отец Ивана, Василий III Иванович, держал великое княжение с 1505 по 1533 год, и при нём к Москве отошли Псков (1510 год), Смоленск (1514 год) и Рязань (1521 год) — то есть основа территориального единства сложилась ещё до венчания сына.
После смерти Василия трёхлетнему наследнику досталось не столько царство, сколько опека: до апреля 1538 года страной фактически управляла его мать, Елена Глинская. В 1535 году её правительство свело монету к единому счёту — на новой копейке всадник бил копьём, отсюда и название монеты. Лавки и рынки платили подати уже в одной серебряной единице, что было попросту удобно для казны.
Примерно в 1523–1524 годах старец псковского Спасо-Елеазарова монастыря Филофей писал дьяку Мисюрю-Мунехину, а затем и самому Василию III. Именно в этой переписке появилась формула, которую позже так часто цитировали:
«Два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти».
Дальше в тексте старец требовал куда более приземлённых вещей — в частности, правильного крестного знамения при дворе.
Корм с волости и думный стол
В июне 1547 года Москва горела — огонь уничтожил тысячи дворов, у Успенского собора убили Юрия Глинского, а к селу Воробьёву, где укрылся молодой царь, вышла разъярённая толпа, требуя выдать остальных родичей.
Боярская дума в этой системе была высшим советом при особе государя, и в думные чины входили бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. По статье 98 Судебника 1550 года новые судебные казусы полагалось докладывать государю и всем боярам — как они приговорят, так статьи и приписывались к кодексу. Дума же принимала послов и разбирала княжеские споры о вотчинах, а на время похода государя оставляла в столице так называемое «бережение».
Параллельно с думой работали приказы — отраслевые избы центрального управления, каждая со своим кругом дел.
Приказ Сфера ведения Появление Посольский сношения с иностранными дворами до середины века Разрядный назначение воевод, роспись полков, местнические счёты до середины века Поместный верстание служилых людей землёй до середины века Челобитный приём жалоб на имя царя до середины века Казанский управление присоединённым краем после 1552 года
После взятия Казани в октябре 1552 года и подчинения Астрахани в 1556 году список приказов пополнился новым направлением работы.
На местах же до середины столетия власть держалась на кормлении: наместник жил за счёт уезда, и волость везла ему хлеб, мясо, мёд, деньги и пошлины — отсюда и само слово «корм». Срок кормленщика был коротким, а сбор сверх положенной нормы считался лихоимством, на которое жители писали челобитья довольно часто. В итоге казна теряла сразу и суд, и тяглеца, что и подтолкнуло к реформе.
Губной староста
Губную реформу начали ещё в 1530-е годы, при Елене Глинской. В уезд теперь ставили губного старосту из дворян, которому поручали сыск разбоя и татьбы, а целовальники целовали крест на верность службе и вели соответствующие книги. С 1550-х годов чёрные слободы и волости получили собственные земские избы, где земский староста собирал подати и разбирал мелкие дела.
Кормления окончательно сняли в 1555–1556 годах, а принятое тогда же Уложение о службе обязало вотчинника выставлять воинов с земли наравне с помещиком.
В феврале 1549 года в Москве собрали большой совет, который историк С. Ф. Платонов относил к первому в своём роде: рядом с думой и освящённым собором заседали дворяне и посадские люди, хотя крестьян туда так и не позвали, а созывался он исключительно по воле царя. Два года спустя, в 1551 году, церковный Стоглав свёл накопившиеся вопросы в сто глав, а круг приближённых советников царя — Алексея Адашева и протопопа Сильвестра — распался около 1560 года.
Приказная система при этом продолжала расти.
Грамоты из Александровой слободы
Третьего января 1565 года гонец Константин Поливанов привёз в Москву сразу две царские грамоты из Александровой слободы. Первая обвиняла бояр, приказных людей и церковных владык в изменах и объявляла, что государь оставляет престол. Вторая, адресованная посадским людям, уточняла: гнева на них нет.
Столица забила челом о возвращении государя, и он согласился — но на особых условиях. Опричнина получила собственный удел, собственных слуг и собственную казну, тогда как земщина осталась при думе и старых приказах. В опричные земли вошёл северо-восток страны с небольшим числом княжеских вотчин, а резиденцией государя стала та же Александрова слобода.
В Москве в те дни невольно вспоминали январский чин почти двадцатилетней давности:
Шестнадцатого января 1547 года в Успенском соборе Московского Кремля митрополит Макарий возложил на Ивана Васильевича крест Животворящего Древа, бармы и шапку Мономаха. После приобщения святых тайн государя помазали миром.
Посад тогда так же бил челом, чтобы государь вернулся к правлению.
В 1564 году, ещё до этих событий, князь Андрей Курбский бежал в Литву и прислал царю обвинительную грамоту. Ответ Ивана толковал власть как прямую службу Богу и категорически отвергал право советников поучать государя — переписка растянулась на годы и стала одним из редких прямых свидетельств политической мысли эпохи.
Май 1571 года принёс новый удар: крымский хан Девлет-Гирей сжёг Москву дотла. Но уже в июле–августе 1572 года у Молодей воеводы Михаил Воротынский и Дмитрий Хворостинин отбили повторный крымский поход, и вскоре после этого опричный двор свернули.
В 1575 году произошёл эпизод, который до сих пор трактуют по-разному: великим князем всея Руси на короткое время посадили крещёного чингисида Симеона Бекбулатовича, а сам Иван подписывался тогда «Иванцом Московским». Уже через год царский титул вернулся к прежнему владельцу.
Илья Репин – «Иван Грозный убивает своего сына»
Патриарх Иов и урочные лета
Восемнадцатого марта 1584 года Иван IV умер в Москве, и на царство сел его сын Фёдор Иванович. Реальная власть при этом сосредоточилась у ближней думы, которую держал шурин царя — Борис Фёдорович Годунов.
В 1589 году митрополита Иова поставили в патриархи: царь выбрал его из трёх имён, названных освящённым собором. Само поставление проходило при участии константинопольского патриарха Иеремии II, который в тот момент находился в русской столице, — так московская кафедра получила патриарший сан при живом главе константинопольского престола, что придавало событию дополнительный вес в глазах современников.
Примерно с 1581 года в документах начинают встречаться так называемые «заповедные лета» — годы, в которые крестьянский выход в Юрьев день закрывали. Текст самого указа не сохранился, и историки до сих пор спорят и о точной дате его издания, и о том, при каком именно правителе он появился.
В 1597 году, уже при Фёдоре, издали указ об «урочных летах»: помещик получал пять лет на сыск сбежавшего крестьянина. После истечения этого срока иск считался утраченным, а доказательством принадлежности крестьянина служила писцовая книга. Беглеца, найденного в установленный срок, полагалось вернуть на прежнюю пашню.
Седьмого января 1598 года Фёдор Иванович умер, не оставив сына. Земский собор, собравшийся вскоре после этого, избрал новым царём Бориса Годунова.
